Интервью с художником Олегом Тыркиным

— Расскажите о Вашей первой выставке, это случилось 1990 году в Париже.

— В 1989-м, 16-й район Парижа. Галерея Виктора Гюго.

На тот момент это был главный город, где можно было выставляться русским художникам. Лучший по выставкам, по презентации художника. Потом все переместилось в Лондон и в Нью-Йорк. Но Париж, на тот момент, был Париж. И так получилось, что первая моя выставка открылась там. 

— А как случилось, что именно в Париже? Тем более 1989 год был непростым, особенно для того, чтобы выехать за границу. 

— Я выставлялся на Арбате какое-то время, как и все русские художники. Меня заметил один очень хороший искусствовед, Николай Николаевич Филипповский, прекрасный человек невероятной совершенно души, у него была прекрасная галерея “Семь гвоздей”. У него возник вопрос: “Хочешь ли ты выставляться в галерее?” Я говорю: “Конечно”. В этот же период состоялось знакомство с Сергеем Мажаровым. Это тот самый человек, который спродюсировал фильм «Лимита».  Он очень культурен, выражал всяческое поклонение искусству. Именно он начал выставлять меня в Париже.

— Почему вы стали художником? Что послужило импульсом? 

— Дело в том, что, я родился в Владимире. Там очень много искусства, творчества, это большая атмосфера культуры: Покрова на Нерли, и Суздаль, и Успенский собор. Успенский собор расписывал Андрей Рублев. И когда я приходил в собор, “смотришь на это все, это поражает не просто твое воображение, а всю твою жизнь”. Ты  смотришь на эти росписи, и говоришь: “это та высота, к которой нужно стремиться”. Ты начинаешь стремиться.

Когда я еще только начинал выставляться, в Союзе были очень хорошие художники: Кокурин, Юкин, Бритов, Телегин, Дымников, Дик Петр Гергардович. Это были звезды. Ты начинаешь с ними общаться, они задают планку.  И ты понимаешь, что художник — это не просто, это не нарисовать какой-нибудь горшочек с цветами, нет. Ты должен показать свою жизнь. То есть ты сразу становишься медиумом, который показывает свою жизнь.

Тебя учат этому всему. Ты не можешь прийти, нарисовать цветы, кусты, березы, нет. Ты должен показать свою жизнь через свое искусство. Начинаешь схватывать всё, понимать. Конечно, на мою жизнь повлиял очень Борис Федорович Французов, великий человек, великий художник, который действительно понимал свою жизнь через искусство. Он понимал, что он делает, для чего он это делает. Его пейзажи — это был он. И ты смотришь на них и думаешь: «Боже, вот оно как надо-то!» Конечно, не надо точно как он, ты должен сделать от себя. Ты должен показать свою жизнь, себя.

— Каждый художник – это небольшая вселенная, которая показывает свое видение и вселенную, в которой мы живем. И каждый человек, и каждый художник, он сам по себе уникален. И каждая работа, и каждое творчество, оно уникальное, потому что вы вкладываете какой-то смысл в свою душу и свой опыт и знания. Правильно?

— Ну, конечно. Это же самое главное. Так и есть. Вы складываете свою душу, опыт, и еще много всего. 

Показать людям новый мир, в котором можно жить, которого он не знает. И он начинает сопереживать с этим миром. Это самое главное, это и есть художник. Нужно показать новые переживания. Ты должен человека натолкнуть на то, чтобы он обрел новое видение мира. 

— Есть ли глобальная обобщающая концепция в вашем творчестве? 

— Нет, есть задумка художника, как он мыслит, как он чувствует. Концепции вообще нет. Якобы концепция была у нас одна, потом вторая, потом третья. Концепция может быть навязана художнику извне. Но тогда что это за художник-то? 

— То есть это, получается, соединение с Высшим Я. То есть это обожествление самого себя и своего творчества?

— Конечно. И чем ближе это все соприкасается, тем выше художник. Все состоит из энергии, абсолютно все. 

— Как вы это чувствуете, как понимаете, что все из энергии? Как это отражается именно в вашем творчестве? 

— Самым прямым образом. Через весь путь, который я прошел, я понял, что я очень связан со звездами. Я всегда их любил наблюдать. Всегда эти планеты любил наблюдать, Луну и Солнце. Ну и те звезды, те планеты, которые видны на небе. 

Есть такая штука — интуиция. Видимо, она нам всем дается, кому-то больше, кому-то меньше. Но ты в силу своей интуиции начинаешь понимать этот мир. Интуиция, которая связана с Вселенной, с пространством, когда ты уже начинаешь чувствовать себя не просто букашкой-таракашкой которая в этой башне сидит. И ты начинаешь разговаривать языком встреч с людьми, встреч со своим детством, со своим прошлым и будущим. Ты начинаешь его программировать и все осмысливать. Это и есть Вселенная, ты начинаешь строить свою Вселенную от и до. Со своими законами, со своими образами, со своими правилами.

— Какие у вас главные законы в вашей Вселенной? 

— Конечно же, созерцание, изучение, присутствие при каких-то обстоятельствах, которые совершенно невероятны. 

— А есть какие-то табу или запреты, или есть то, что не будет в вашем творчестве? 

— Я пишу только свое, что мне хочется. Мне достаточно, чтобы я посмотрел, а потом уже переработал и уже начал писать.. 

— А если вам предложат огромные деньги, но это будет идти в противовес вашим принципам? 

— Я не напишу ничего. Я буду очень сильно стараться, я даже соглашусь… Но ничего не сделаю.

— Расскажите немного о вашем пространстве. Это же не просто творческая мастерская, но и портал в вашу внутреннюю Вселенную?

— Я благодарен Богу и благодарен всем тем людям, благодаря которым я здесь.  Все те мысли, все те чаяния, все то, что здесь происходит, это необыкновенно. Когда меня спрашивают: «Как ты здесь оказался?», я говорю: «Я хороший художник” и это дар Божий. И, в общем-то, и по всей видимости, я ему соответствую. 

— Эти стены, вдохновляют вас? Они как-то побуждают на новое творчество?

— Мы с ними слитны, с этими стенами, с этими видами, со всем. Я очень многое здесь пережил. Это уже мое пространство, я его чувствую, оно меня знает тоже. Когда я прихожу сюда после долгого перерыва, я говорю: «Здравствуй,  мастерская!».

Оно само по себе, но оно ко мне дружески настроено. Когда ты ему говоришь «здравствуй» и оно отвечает «Здравствуй!». Кроме благодарности ничего не могу сказать. Это такое пространство, которое меня принимает, я его понимаю. 

— Какая картина для вас знаковая? 

— У меня все знаковые. Я все свои работы люблю. Даже какая-то такая глупость, которую я здесь делаю, она все равно здесь сделана, и все равно это мое. У меня со всеми трепетные воспоминания, я не могу выделить какую-то одну. Со всеми связаны какие-то чувства, переживания. Ты же ими дорожишь. 

— В какой технике вы работаете? 

— Сейчас холст-масло. Мне очень интересен холст-масло, потому что я очень много времени посвятил и металлизации, и скульптуре, и фотографии, по разным причинам. Я сейчас оставил фотографию, хотя у меня есть прекрасный фотоаппарат. Картина — это твое видение. Я чувствую, что я могу в этой технике сделать самое для себя главное, что я вижу, что я чувствую. 

Скульптура мне тоже интересна очень. Но скульптура очень отличается от картины. В ней ты более вербальный, осязаемый. Потому что скульптура — это материальный мир, который влияет на нашу жизнь. Это материализованная мысль, образ, который должен нам помогать жить.

В картине этого нет, ты неосязаемый. Тебе там очень много дается летящего потока, “летания”, ты более и более свободен. Я ничего не хочу сказать плохого про скульпторов. У нас есть прекрасные скульптуры Древней Греции, Египта, Индии. Но художник начинает “летать” только в живописи. Он начинает там ориентироваться, строить свой мир. Начинает производить такие вещи, которые никогда не чувствовал в жизни, но что ему, как творцу, подвластно. Ты создаешь свою реальность, перемещаешься.

— Как вы к современному академическому образованию относитесь?

— Хорошо отношусь, пусть учатся. Кому нужно стать художником, он станет художником. Что такое художник? Это не тот человек, который отучился. Должен быть особый образ видения.

Есть искусство, а есть творчество. Творчество — это совсем маленькая ступенечка. Искусство — это от слова «искусственный». Искусственный куст написал, искусственный цветочек он написал, который хорошо выглядит. А что такое творчество? Это творить свой мир, который развивается по своим канонам и правилам. 

Например, Ван Гог — это новый мир. Это абсолютно другая душа, это абсолютно другое понимание. Он тебе открывает то, что никогда никто не откроет. Тот мир, с которым ты никогда не соприкасался, и с этим миром ты увидел новые грани. Вот это творчество. А когда это что-то заученное, это искусство. 

— Как определить, например, человеку, который живет обычной, обыденной жизнью вот это искусство, а вот это творчество?

— Нужна начитанность, насмотренность. Нужно углубиться в процесс, иначе  никак. У нас сейчас этого мало, буквально все на уровне Википедии. Все-таки это очень глубоко, это переработка своего мира. Это взгляд в свой мир. Это очень серьезно. 

— У вас была выставка «Хроника падения одной звезды». Скажите, откуда такое название? Почему такая концепция была? 

— Падение – это в то же время и взлет. Мы-то со своей колокольни тут стоим, и нам кажется, что звезды падают. Но они пролетают и, может даже, взлетают. Мы же не знаем. Мы думаем: «Ой,  упала звезда. Вот еще одна. Давай загадывать желания”. Желания сбываются иногда, но она же не упала.

Я дерзнул своим собственным взглядом представить эту самую звезду, как это все происходит. Это падение сквозь нас, это не падение, это перемещение. Просто «Хроника перемещения одной звезды» нескладно звучало бы. Я тогда не додумался, как это все передать. В русском языке нет такого слова, которым я обозначил бы это.

— А про выставку вы можете более подробно рассказать? 

— Выставка прекрасная, она выставлялась уже несколько раз. Первая была в студии 50А. Для многих это был какой-то шок. Это был 2017-й год, по-моему. Было четыре выставки, которые она прошла. Самое главное, конечно, она выставлялась в Владимиро-Суздальском музее-заповеднике.

Директор заповедника в своем выступлении отметила: «Вы понимаете, при чем вы присутствуете? Это настоящее искусство». Я ей очень благодарен за такие слова, это было очень хорошее выступление. Это была полная выставка на очень хорошем уровне, с очень хорошей поддержкой. А дальше будут «Русские сказки».

— Можно сказать, что небо и звезды, они сыграли одну из ключевых ролей в вашем творчестве, правильно?

— Да, меня они интересуют. Небо и звезды у нас всегда играют одну из ключевых ролей. Они всегда с нами, в повседневной жизни. Меня интересует то, что даже не сопровождает, а руководит нашей жизнью.

— А что по-вашему руководит? 

— Совершенно обыденные вещи, которые мы должны замечать. То, что нас окружает улыбка, теплый взгляд, теплое слово, то, что нас окружает, тепло души. Вот на это нужно обращать внимание. Все остальное вообще не важно. Столы, стулья, машины, метро… Когда ты заходишь в метро, и там нет улыбок, нет доброго слова, чувствуешь, что не туда попал. Если ты искусством своим делаешь это доброе слово, наталкиваешь на добро — это самое главное. Если твое искусство человека наталкивает на недоброе, ты не туда пошел, тебя не будут смотреть. 

— Скажите, а для вас важен отклик на ваше творчество? 

— Сейчас уже не важен. Когда-то раньше мне было важно. Я следил, нравится, не нравится. “Ой, как хорошо, что нравится”.  А вот тут, “ой, как плохо, что не нравится, надо что-то в себе переделать”. Это глупость. Я сделал это, потому что я хотел это сделать. Мне не важно, нравится вам или не нравится. Я уже сделал всё.

— Как вы смотрите на современный арт-рынок?

— До недавнего времени, до 2022-го года, кстати, ну, может, до 2024-го, рынок искусства был, и до сих пор остается. Но что такое рынок искусства? Это всего две страны: Америка и Англия, которые концептуально “подмяли” под себя всех остальных. Еще немного немецкого и немного китайского. Потом с 2024-го начало меняться все. Очень сильно возросло русское искусство. 

Я знаю точно и чётко: если ты — русское искусство, значит, русское искусство, никак не связанное ни с каким другим. И ты должен его держать, поднимать, пропагандировать. Ты должен жить им.  Оно должно быть отличное от других.

— “Русская культура” для Вас?

— Андрей Рублёв. Ни больше, ни меньше. Это такой светоч, который просиял. Мы равняемся ему. Вот это русская культура, сконцентрированная, очень сильная. До сих пор она очень важна, и мы от нее никуда не деваемся. Она соединяет всех, кто вот здесь вот живет, кто видел это все. Это Григорий Сорока, но это уже меньше степени, Куинджи, Саврасов… Но Андрей Рублев в первую очередь. Вот с него пошла русская культура. Андрей Рублев ее сконцентрировал. Когда посмотришь на его «Троицу», когда посмотришь на его “Деисусный чин”… Все! О чем еще говорить? Это та самая русская культура, без прикрас.

Интервьюировали Тамара Мирзакуатова, Диана Кхатри
Фото: личный архив художника. Фото с художником, фотограф Александр Ажбуа.